Открытая галерея
Москва, Трубниковский переулок 22, строение 2
+7(495) 772 2736
+7(499) 530 2727
ср-пт 15:00 – 20:00
сб 12:00 – 18:00 

Иван Лунгин. ВИДИМОЕ/НЕВИДИМОЕ

27/06 - 2/07/2016

Иван Лунгин. ВИДИМОЕ/НЕВИДИМОЕ

Июнь - в обычном режиме, весь июль - по предварительному звонку.

Этой зимой Иван Лунгин провел три месяца в Риме в качестве пенсионера фонда Бродского, то есть, прожил их не как турист или гость, а как стажирующий художник, имея все основания примерить на себя роль «русского художника в Италии», отправляемого, как это делали сто с лишним лет назад, шлифовать свое мастерство к истокам классической культуры.

Этот опыт встречи с истоками в случае с Лунгиным оказался весьма интересным. Лунгин – один из немногих современных художников, кто до конца не порвал с классической школой и одновременно отдает себе полный отчет в исчерпанности этой традиции. Он понимает, что, образно говоря, его Рим разрушен и среди его развалин трудно найти что-то живое и целое, но бросить это гиблое место, как поступили другие, он почему-то не в силах – это не в его характере: Лунгина, как мы знаем, всегда тянет работать в зоне катастрофы, в полосе отчуждения, где каждый предмет несет приметы своей оставленности, и для него вполне органично проводить археологические изыскания на руинах классического языка.

Можно быть уверенным, когда Лунгин выбирает карандаш и бумагу или же кисть и холст, он делает это из тех же побуждений, из каких наводит объектив своей камеры на заброшенный завод, проржавевшие корабельные доки или разрушенный дом. Очевидно, Лунгин последний художник, который со всей серьезностью отдается графическим штудиям (один рисунок занимает у него долгие часы работы), прекрасно при этом сознавая архаичность инструмента и оскудевшее поле его возможностей. Для того он и рисует – чтобы дать последний шанс карандашу проявиться на бумаге, последний шанс этому устаревшему художественному средству подтвердить свое присутствие среди более модных, удобных и признанных сегодня стратегий.

То, чем занимается Лунгин, представляется достаточно важным – он исследует предел возможного высказывания в рамках традиционных техник. Он показывает нам, что сегодня осталось от классической картины (картины как зеркала мира), насколько глубок разрыв канала связи, который существовал когда-то между предметной реальностью и отзывчивой кистью художника. Какую часть осязаемого мира, лежащего по ту сторону холста, способна удержать сегодня картина на своей поверхности и сколь эта часть хрупка и эфемерна. Единственное, что сохраняет ценность в этой несостоявшейся картине, в ее готовом на глазах рассыпаться изображении – след теплоты тактильного контакта с вещью, которая возникает в момент обмена между рукой и взглядом смотрящего на эту вещь.

Наталья Тамручи